Кавказ. Выпуск XXIII. Родословное древо тюрков - Абул-Гази Багадур-хан

Обейд-хан не согласится на это, то они со своими семействами и людьми, перенося все трудности, возвратятся сюда. Бекам дали лошадей, одежду, и с почетом и лаской отпустили их. На Хаджим-султан-хана возложили исполнение этого поручения. «Ты – умный юноша, – говорили ему, – ты один можешь перевести сюда отца своего и его людей; кроме тебя никто не в состоянии сделать это». Приняв на себя это поручение, он взял с собой беков, отправился вслед за Обейд-ханом. Он явился к нему в Бухаре; Обейд-хан принял его почтительно и ласково, отдал ему отца и людей с ним бывших. Оттуда ездил он в Самарканд к Джеван-мерд-хану, который то же сделал. От него отправился в Хисар; начальники его выдали ему Кал-хана со всеми людьми. Взяв Кал-хана и отца своего Акатай-хана и не оставив в Мавераннегре ни одного семейства, переселенного туда из Ургенджа, он всех привел в Ургендж. После того все они, по общему согласию, возвели на ханство в Ургендже Кал-хана.

О Кал-хане

В его время Ургендж благоденствовал, подданные жили в мире. На все была крайняя дешевизна; говорили в пословице: «Когда Кал-хан был государем, один хлеб покупали по одному пулу». Правив несколько лет, он перешел к милосердию Божию.

Об Акатай-хане

Акатай-хана возвели в Ургендже на ханское достоинство. У Кал-хана было два сына: одному имя Шейх-Мохаммед, другому Шах-Назар; им двоим дали город Кат. Когда небо совершило несколько годовых оборотов, все внуки Аменк-хановы достигли юношеских лет: для них потребовались владения, подданные и имение. У старшего из братьев, Суфиян-хана, было пять сынов: один из его сыновей, Алий, был убит султаном Гази-султаном; другой сын его, Агиш, жил в Хорасанском городе Хонджеде, который он получил как вено за своей сестрой. Третий сын, Юсуф, велел открыть себе из руки кровь; она не останавливалась и он оттого умер. Оставались два сына: первый – Юнус, другой – Пеглеван-кули. Дети Бучаги-хана, Аваниш-хана и Акатай-хана, все соединив свои силы, изгнали в Бухару обоих сынов Суфиян-хановых, также изгнали в Бухару двух сынов Кал-хана, живших в Кате. После того Акатай-хан жил в Везире; Ургендж взял себе Алий-султан, а потом, отдав его негодному старшему своему брату Махмеду, себе взял Дарун. Баг-абад отдали Хаджим-хану, Нисай и Эсюрд Дин-Мохаммед-хану, Хиву и Гезарасп двум сынам Бучага-хановым, Ишу и Досту. После такого раздела они жили спокойно.

Небо еще совершило несколько годовых обращений. Сын Суфиян-хана, Юнус, женат был на дочери Исмаила, который в то время был манкытским князем. Юнус с четырьмя десятками человек выехал из Бухары, предположив съездить к своему тестю в Манкытах и мимоездом побывать в Ургендже. Проехав с северной стороны Кат, он прибыл в крепость Тюк. В это время жители были около Ургенджа и при Везире, а в Тюке не было людей. Ту ночь он ночевал в Тюке. Поутру он взошел на Тюкскую крепость и, смотря с нее, увидел Ургенджскую крепость, и спросил своих казаков: «Какая это видна отселе крепость?» Ему сказали, что Ургенджская. Юнус сказал: «Ужели я буду столько труслив, что тогда, как город Ургендж, юрт моего отца, у меня в глазах, поеду отселе к манкытам?» Казаки ему сказали: «Мы готовы исполнять, что захочешь». Решившись ехать в Ургендж, он в этот день пробыл в Тюке. По закате солнца он немедленно, в половине вечера, приблизился к Ургенджу с полуденной стороны; там слезли с коней, пешком подошли к городскому валу. В то время стража охраняла крепость Ургенджскую и днем и ночью, во время ночи обходя ее с факелами. Когда Юнус-султан спустился в ров, несколько стражей, встревоженных приходом казаков, явилось с факелами. Юнус-султан прилег грудью к земле и, когда они прошли, подошел к крепости, один из них приставил к стене шест, поднялся на крепость, втащил к себе туда каждого из своих товарищей, таким образом все они взобрались на крепость; потом пошли в дом Махмуд-султана, всех в нем жителей захватили в свои руки. Махмуд был известен своим легкомыслием; кроясь за спиной умного своего младшего брата Алий-султана, он жил в Ургендже, объедая его. У Юнуса не было с ним взаимных сделок и расчетов, их не разделяла кровавая месть, потому он послал его в Везирь к Акатай-хану, дав ему в спутники одного человека. Ургенджские узбеки и сарты, видя это, в тот же день поставили Юнуса в достоинство хана. Войско и народ хорошо понимали ход этих дел; зная изменчивость слов и поступков глупого Махмуда, они отчаивались в своей жизни. Юнус-хан был человек умный. Легкомысленный Махмуд, явившись к Акатай-хану, говорил ему: «Что сидишь? Выступай в поход. С Юнусом только сорок человек, ургенджские узбеки – мои нукеры; народ в одинаковом расположении к нему и ко мне. Что же ничего не предпринимаешь?» Хан советовался в этом со своими подчиненными; все они желали начать войну. Хан, человек кроткий, хотя не одобрял, но и не мог отвергнуть слов народа: отправился в поход и пришел к Ургенджу. Юнус выступил против него; вступили в битву на западпой стороне могилы шейха Неджм эд-Дина-Кюбри – милость Божия над ним! – Дело было в полдень весеннего дня. Юнус-хан одержал победу, Акатай-хан обратился в бегство. Сын Юнус-хана, по имени Касим, родившийся ему от дочери Акатай-хана, со своими нукерами преследуя своего деда, когда настиг его, поздоровался с ним и сказал ему: «В такой знойный день куда вы зашли? Сядьте под тень дерева. Сегодня побудьте здесь, а наутро отправляйтесь». Хан на это сказал: «Сердце твоего отца чернее, чем дно у котла; если ты хочешь сделать мне добро, то не тревожь меня». Касим-султан раз до четырех говорил ему эти слова, и Акатай-хан давал ему один и тот же ответ. Видя, что хан не воротится, взял своего деда за пояс, воротил его и привел в город; поместил его в доме одного из чиновников с тем расчетом, что, когда распространится слух об убиении хана в доме одного сановника, дети Акатай-хановы за кровь будут мстить всем ургенджским сартам; а он в это не будет вмешан. Таков был его умысел. Сановника того дома звали Сулейман. Сын Юнус-ханов стерег Акатай-хана в доме этого сановника, а в Везирь к сыновьям его послал человека с такими словами: «У хана, человека старого, от быстрой езды на коне при дневной жаре заболел живот; я хотел его проводить к вам, но он не захотел того. «Не отягощай меня переездом, – говорил он, – я не поеду; если я теперь не у сына, то нахожусь с